— Ваш сын, — начал я, — конгрессмен от Нью-Йорка.

— Точно, — подтвердил он. — Келли присутствует на каждой перекличке, голосует «за» или «против» всех этих проектов от Нью-Мексико до Монтаны. Он произнес великолепную речь о гражданских правах, и его аудитория состояла из конгрессмена от Техаса, разбирающегося в своих расходах, двух конгрессменов от Миссури, мирно спящих, и красавицы-жены на галерее.

— Иисусе Христе, — пробормотал я. — Сначала, значит, губернатор…

— А потом президент, — сказал он. — Слушайте, Маккул, вы же меня знаете, будьте уверены, это не старческий маразм.

— Но, сенатор…

— Допивайте чай и слушайте, — велел он.

Мы молча пили горячий чай, потом Шеннон коснулся салфеткой губ и заговорил:

— Вы знаете Вексфорд-Холл, Маккул?

— Видел фотографии. Красивое место.

— Сердце графства Вестчестер. Мой дед обосновался там после Гражданской войны. Вы когда-нибудь слышали о «Шеннондаубе», Маккул? Да, забыл, вы же начитанный человек

Сенатор долил себе еще полчашки чаю.

— Сколько я себя помню, Вексфорд-Холл — часть моей семьи. Здесь я женился; здесь выросли мои дети, и здесь умерла моя жена. В день Благодарения и в Рождество

Шеннон сделал глоток.

— Но Келли и Люк такие же, как и я: они обожают политику. Люк давно просит разрешить ему баллотироваться, и, возможно, я разрешу — на следующий год.

«Возможно, разрешу, — думал я, — будто он распоряжается избирателями».

— Я хочу быть откровенным, Маккул. Это не бредовая идея старика. Многие годы во мне жила мечта увидеть Келли в Белом Доме, но… — он пристально посмотрел на меня, — я не такой уж глупец, чтобы думать, будто деньги, даже все, что у меня есть, сделают его президентом.

— Это может помочь, сенатор, — заметил я.

— Я уверен, вы и Майклз знаете это лучше всех, — сказал он.