Шеннон сидел в инвалидном кресле перед большим столом. За его спиной не было видно ничего, кроме мрачной Ист-Ривер и смеси тумана со смогом. Книги, опять ковер и маленький столик с серебряным чайником и двумя чашками. Неожиданно я вспомнил, что по утрам сенатор любит пить чай.

Шеннон кивком указал на кресло.

— Где вы были, Маккул? — проворчал он. — Я ждал звонка от вас или вашего босса.

— Нас не было в городе, сенатор, — ответил я.

— Я же сказал этим идиотам в Вашингтоне, чтоб вы мне позвонили, — начал он.

Я подул на горячий чай.

— Ну?

Он наклонился подбородком к трости, и легкая улыбка тронула его губы.

— Начнем, Маккул, — произнес он. — Не стучите по полу, не пытайтесь выбить мне глаза и не кидайте в меня свидетельскими показаниями. Помните тот день?

— Помню.

Он отпил из чашки.

— Вы были нахальным старым петухом и лучшим следователем, который когда-либо работал в Сенате. Знаете, что работа, которую я вел, еще не закончена?

— Черт возьми, сенатор, я был только позолоченным томагавком.

— Бог мой, Макул, — произнес он, — теперь вы уже медный.

Он поднял руку.

— Ну-ну, не обижайтесь, — начал он, прочищая горло. — Я позвонил вам, Маккул, потому что хочу, чтобы вы и ваш босс сделали кое-какую работенку для моего сына Келли.

— Какую, сенатор?

— Я хочу, чтобы на следующий год он был избран губернатором, — Шеннон повернулся ко мне, — а потом выдвинут в президенты на национальном конгрессе демократической партии, — сенатор бросил на меня острый взгляд. — Я ясно выразил свою мысль?

Я быстро взглянул на него.

— Если я правильно понял, вы хотите, чтобы мы помогли избрать вашего сына губернатором, а потом президентом?

— Правильно, — отрезал он, холодный как лезвие ножа.