Я оставляю свой пост с большим сожаление, но также и с полной удовлетворенностью, потому что я отдал этим годам всю мою энергию, все мои надежды, весь свой талант. Но теперь я должен отдать все внимание другим нуждам — нуждам, которые, как я верю, в настоящий момент имеют значение для всего штата. Эти нужды требуют постоянного и полного внимания от любого человека и партии, которые вознамерились найти пути их решения.

Он остановился, а затем его голос загремел в закрытом зале:

— Друзья мои, я скромно посвящаю себя, свой талант и энергию на решение этих проблем.

Зал муниципалитета вновь взорвался. Я откинулся назад. Любой профессионал понимал, то же самое может повториться на национальном конвенте республиканцев через несколько лет.

Джентайл говорил еще минут десять, приглашая заглянуть в его душу, напоминая о своих достижениях, и рассказывая, как трудно ему было прийти к такому решению. Он закончил намеком — не называя его прямо — на Белый Дом, и каждый республиканец в зале задрал нос, чуя запах победы. Сначала Олбани, потом Вашингтон.

Джентайл одарил нас своим любимым благославляющим жестом, принятым на вооружении всеми политиками со времен Сэма Адамса

Я наблюдал за торопливо уходящими парнями из девятой комнаты, этими политическими гениями без портфеля. Сегодня днем их заголовки будут жадно читать везде — от местных клубов до Белого Дома.

Лидер из Куинза хлопнул меня по плечу.

— Вы знакомы с Джентайлом, Финн?

— Сегодня я видел его ближе, чем когда-либо.

— Пойдемте вниз, я вас познакомлю.

Мы протолкнулись сквозь толпу и спустились вниз по винтовой лестнице на первый этаж. Я был удивлен и в глубине души польщен частыми рукопожатиями, приветствиями и помахиваниями рукой. Повернув голову, слишком большую для любой шляпы, я небрежно заметил, что, насколько смею судить, Джош Майклз и Финн Маккул еще не совсем забыты.